Неточные совпадения
— Мой
ответ, — сказал я ей, — вы слышали вчера, другого
не имею.
Ответа на этот вопрос он
не стал искать, сознавая, что
ответ потребовал бы от него действия, для которого он
не имеет силы. Ускорив шаг, он повернул за угол.
На это отвечено, что «по трехмесячном ожидании
не важность подождать семь дней; но нам необходимо
иметь место на берегу, чтоб сделать поправки на судах, поверить хронометры и т. п. Далее, если
ответ этот подвинет дело вперед, то мы останемся, в противном случае уйдем… куда нам надо».
Оппер-баниос Ойе-Саброски захохотал, частью от удовольствия, частью от глупости, опять увидя всех нас. Кичибе по-прежнему приседал, кряхтел и заливался истерическим смехом, передавая нам просьбу нагасакского губернатора
не подъезжать на шлюпках к батареям. Он также, на вопрос наш,
не имеет ли губернатор объявить нам чего-нибудь от своего начальства, сказал, что «из Едо…
ответа… nicht erhalten,
не получено».
— Позвольте вас, милостивый государь, предупредить и еще раз вам напомнить, если вы только
не знали того, — с особенным и весьма строгим внушением проговорил прокурор, — что вы
имеете полное право
не отвечать на предлагаемые вам теперь вопросы, а мы, обратно, никакого
не имеем права вымогать у вас
ответы, если вы сами уклоняетесь отвечать по той или другой причине.
Маслова обвинялась в умышленном отравлении Смелькова с исключительно корыстною целью, каковая являлась единственным мотивом убийства, присяжные же в
ответе своем отвергли цель ограбления и участие Масловой в похищении ценностей, из чего очевидно было, что они
имели в виду отвергнуть и умысел подсудимой на убийство и лишь по недоразумению, вызванному неполнотою заключительного слова председателя,
не выразили этого надлежащим образом в своем
ответе, а потому такой
ответ присяжных безусловно требовал применения 816 и 808 статей Устава уголовного судопроизводства, т. е. разъяснения присяжным со стороны председателя сделанной ими ошибки и возвращения к новому совещанию и новому
ответу на вопрос о виновности подсудимой», — прочел Фанарин.
И
ответы на эти вопросы в эту светлую петербургскую ночь, видневшуюся сквозь неплотно опущенную штору, были неопределенные. Всё спуталось в его голове. Он вызвал в себе прежнее настроение и вспомнил прежний ход мыслей; но мысли эти уже
не имели прежней силы убедительности.
Вы этого
не знали, потому я еще
не имею вашего
ответа.
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением своим свидетельствуют о наступлении кризиса в религиозном сознании, когда по тем либо иным причинам иссякают или затягиваются песком источники религиозного вдохновения, непосредственно сознающего себя и откровением, но та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в
ответ:…если будете
иметь веру и
не усомнитесь… то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).],
не имеет, кажется, ровно никакого отношения к доказательствам.
К сожалению, вполне ясного и недвусмысленного
ответа метафизика Беме здесь
не дает, хотя преобладающее от нее впечатление сводится к тому, что Ничто
имеет здесь смысл
не трансцендентного НЕ-что, но того божественного мэона или же диалектического ничто, в котором с имманентной закономерностью мистической диалектики выявляется божественное все, вследствие чего это ничто соответствует лишь определенному положению или диалектическому моменту в Божестве.
Падение князя А. Н. Голицына увлекло Витберга; все опрокидывается на него, комиссия жалуется, митрополит огорчен, генерал-губернатор недоволен. Его
ответы «дерзки» (в его деле дерзость поставлена в одно из главных обвинений); его подчиненные воруют, — как будто кто-нибудь находящийся на службе в России
не ворует. Впрочем, вероятно, что у Витберга воровали больше, чем у других: он
не имел никакой привычки заведовать смирительными домами и классными ворами.
За политические ошибки он, как журналист, конечно, повинен
ответом, но и тут он виноват
не перед собой; напротив, часть его ошибок происходила от того, что он верил своим началам больше, чем партии, к которой он поневоле принадлежал и с которой он
не имел ничего общего, а был, собственно, соединен только ненавистью к общему врагу.
Надобно было, чтоб для довершения беды подвернулся тут инспектор врачебной управы, добрый человек, но один из самых смешных немцев, которых я когда-либо встречал; отчаянный поклонник Окена и Каруса, он рассуждал цитатами,
имел на все готовый
ответ, никогда ни в чем
не сомневался и воображал, что совершенно согласен со мной.
Ответом на эти вопросы Павлов излагал учение Шеллинга и Окена с такой пластической ясностью, которую никогда
не имел ни один натурфилософ.
Надобно было положить этому конец. Я решился выступить прямо на сцену и написал моему отцу длинное, спокойное, искреннее письмо. Я говорил ему о моей любви и, предвидя его
ответ, прибавлял, что я вовсе его
не тороплю, что я даю ему время вглядеться, мимолетное это чувство или нет, и прошу его об одном, чтоб он и Сенатор взошли в положение несчастной девушки, чтоб они вспомнили, что они
имеют на нее столько же права, сколько и сама княгиня.
— С тобой, батька,
не сговоришь. У тебя уж нрав такой, — молвила Манефа. — А что, отбивая Василья Борисыча от церкви, чинишь ей обиду — в том сумленья
не имей. Дашь
ответ пред Господом!.. Увидишь!..
— За себя нимало
не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня всегда большой съезд живет.
Имею отвод, по торговому, мол, делу приезжают.
Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов… Коснулись бы тебя —
ответ у нас готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И документы показала бы.
— Знаю, знаю, — перебил меня Гагин. — Я
не имею никакого права требовать от вас
ответа, и вопрос мой — верх неприличия… Но что прикажете делать? С огнем шутить нельзя. Вы
не знаете Асю; она в состоянии занемочь, убежать, свиданье вам назначить… Другая умела бы все скрыть и выждать — но
не она. С нею это в первый раз, — вот что беда! Если б вы видели, как она сегодня рыдала у ног моих, вы бы поняли мои опасения.
Видя такую мою скороспешность и ясность
ответов, преосвященный благословил меня и сказал: «Напиши отцу, что я его
не оставлю, а тебя буду
иметь в виду».
— Много еще у него разных надежд останется! — продолжал насмешливо Тулузов. — Потом-с, вы хоть и помещица, но
не имеете права нарушать брак и принадлежащую вам крестьянку, отняв у мужа, отдать вашему супругу; и зачем, спрашивается, вы это делаете?
Ответ для каждого прост.
На другой день Крапчик, как только заблаговестили к вечерне, ехал уже в карете шестериком с форейтором и с саженным почти гайдуком на запятках в загородный Крестовоздвиженский монастырь, где
имел свое пребывание местный архиерей Евгений, аки бы слушать ефимоны; но, увидав, что самого архиерея
не было в церкви, он,
не достояв службы, послал своего гайдука в покой ко владыке спросить у того, может ли он его принять, и получил
ответ, что владыко очень рад его видеть.
Когда я докладывал об этом моему генералу, то даже он
не мог воздержаться от благосклонной улыбки."А ведь это похоже на дело, мой друг!" — сказал он, обращаясь ко мне. На что я весело ответил:"Всякое заблуждение, ваше превосходительство,
имеет крупицу правды, но правды преждевременной, которая по этой причине и именуется заблуждением".
Ответ этот так понравился генералу, что он эту же мысль
не раз после того в Английском клубе от себя повторял.
Имеет ли, например, Осип Иваныч право называться столпом? Или же, напротив того, он принадлежит к числу самых злых и отъявленных отрицателей собственности, семейного союза и других основ? Бьюсь об заклад, что никакой мудрец
не даст на эти вопросы сколько-нибудь положительных
ответов.
Поэтому, друг мой, ежели ты и видишь, что высший человек проштрафился, то
имей в виду, что у него всегда есть
ответ: я, по должности своей, опыты производил! И все ему простится, потому что он и сам себя давно во всем простил. Но тебе он никогда того
не простит, что ты его перед начальством в сомнение или в погрешность ввел.
— Гниль! что же это за слово, однако ж! Третий раз ты его повторяешь, а ведь, собственно говоря, это совсем
не ответ, а простой восклицательный знак! Ты оставь метафоры и отвечай прямо:
имел ли германский рейхстаг основание
не признавать за Тейтчем право любить свое отечество!
Павел Кириллович начинал читать свой резкий
ответ: «В губернии моей до 500 помещиков, и ежели я исполню желание вашего сиятельства и войду с вами в особую переписку по делам вашего имения, то я
не вправе буду отказать в оном последнему из дворян и
не буду
иметь времени на управление губернией.
— Жизнь вольного казака, значит, желаете
иметь, — произнес Захаревский; а сам с собой думал: «Ну, это значит шалопайничать будешь!» Вихров последними
ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим намерением
не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого дворянина такою же необходимостью, как и воздух. «Впрочем, — успокоил он себя мысленно, — если жену будет любить, так та и служить заставит!»
Ответы не замедлили; скоро было получено роковое известие, что принц Гарри
имел почти разом две дуэли, кругом был виноват в обеих, убил одного из своих противников наповал, а другого искалечил и вследствие таковых деяний был отдан под суд.
— А что, пожалуй, что это и верно! — произнес в
ответ ей Белавин. — Я сам вот теперь себя поверяю! Действительно, это так; а между тем мы занимаем
не мили, а сотни градусов, и чтоб
иметь только понятие о зодчестве, надобно ехать в Петербург — это невозможно!.. Страна чересчур уж малообильная изящными искусствами… Слишком уж!..
Попечитель пожал плечами. Студенты передавали потом друг другу, будто он отвечал, что
не знает, почему университет закрыли. Но так ли это или нет, а достоверно известно, что почти получасовые резоны и убеждения его
имели тот смысл, что объясняться на улице он
не может, а даст
ответ в университете.
— Люди поженились и живут, и пусть их живут, — говорила Синтянина, но Форова думала
не так: «Маланьина свадьба» казалась ей
не браком, а какою-то глупостью, которая непременно должна
иметь быстрый, внезапный и грустный конец, но самим новобрачным майорша этого, разумеется,
не высказывала, да вскоре перестала говорить об этом и Синтяниной и своему мужу, так как первая в
ответ на ее пророчества называла ее «сорокой», а второй,
не дослушивая речей жены, отвечал...
Грегуар на это было возразил, что и он, «как отец», тоже
имеет свои права и может пробовать, но, получив
ответ, что он «
не отец, а только родитель», отступил и, махнув рукой, оставил жене делать с сыном, что ей угодно.
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого губил Висленев, и эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в душе моей; сердце мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому
не ощущала до этой минуты, жалостью, пред которою я сама и собственная жизнь моя
не стоили в моих глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения этих людей заклокотала в душе моей с такою силой, что я целые сутки
не могла
иметь никаких других дум, кроме одной: спасти людей ради их самих, ради тех, кому они дороги, и ради его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому
ответу.
Вместо
ответа советую вам, при первой возможности, оставить навсегда мой дом и знайте, что я
не имею желания числить вас в счету людей, с которыми хотела бы встречаться».
— Послушайте, Петр Егорыч, — сказал я, — вчера и третьего дня вы были так убиты горем, что еле держались на ногах, и едва выговаривали лаконические
ответы; сегодня же, напротив, вы
имеете такой цветущий, конечно, сравнительно, и веселый вид и даже пускаетесь в разглагольствования. Обыкновенно ведь горюющим людям
не до разговоров, а вы мало того, что длинно разговариваете, но еще и высказываете мелочное неудовольствие. Чем объяснить такую резкую перемену?
Посидев безвыходно дома, я заскучал и написал доктору Павлу Ивановичу письмо с просьбой приехать поболтать.
Ответа на письмо я почему-то
не получил и послал другое. На второе был такой же
ответ, как и на первое… Очевидно, милый «щур» делал вид, что сердится… Бедняга, получив отказ от Наденьки Калининой, причиной своего несчастья считал меня. Он
имел право сердиться, и если ранее никогда
не сердился, то потому, что
не умел.
Очевидно, каначка
не имела никакого представления или, быть может, весьма смутное о русских матросах; тем
не менее, она любезно кивнула головой, словно бы вполне удовлетворенная
ответом, и предложила матросам маленькую связку бананов и
не взяла платы, когда матросы ей предложили.
Его поставили на афишу: «Певец Петров исполнит „Баркаролу“. Сбор был недурной, виднелся в последний раз кой-кто из „ермоловской“ публики. Гремел при вызовах один бас. Петров
имел успех и, спевши, исчез. Мы его так и
не видели. Потом приходил полицмейстер и справлялся, кто такой Петров, но
ответа не получил: его
не знал никто из нас, кроме Казанцева, но он уехал перед бенефисом Вязовского, передав театр нам, и мы доигрывали сезон довольно успешно сами.
А он, Прудентов,
не раз-де указывал господину начальнику на таковые и даже предлагал-де ввести в «Устав» особливый параграф такого-де содержания: «Всякий, желающий
иметь разговор или собеседование у себя на дому или в ином месте, обязывается накануне дать о сем знать в квартал, с приложением программы вопросов и
ответов, и, по получении на сие разрешения, вызвав необходимое для разговора лицо, привести намерение свое в исполнение».
P.S. Верно, ты читал в газетах, что Бурцов получил [орден] Анны 2-й степени. Порадуйся. Дай бог ему успеха. Но меня удивляет, что я до сих пор
не имею от него
ответа на письмо, которое было написано тобою.
Не понимаю, что это значит.
В разгар этой работы истек, наконец, срок моего ожидания
ответа «толстой» редакции. Отправился я туда с замирающим сердцем. До некоторой степени все было поставлено на карту. В своем роде «быть или
не быть»… В редакции «толстого» журнала происходил прием, и мне пришлось
иметь дело с самим редактором. Это был худенький подвижный старичок с необыкновенно живыми глазами. Про него ходила нехорошая молва, как о человеке, который держит сотрудников в ежовых рукавицах. Но меня он принял очень любезно.
Ответ по обычаю через две недели. Иду,
имея в виду встретить того же любвеобильного старичка европейца. Увы, его
не оказалось в редакции, а его место заступил какой-то улыбающийся черненький молодой человечек с живыми темными глазами. Он юркнул в соседнюю дверь, а на его место появился взъерошенный пожилой господин с выпуклыми остановившимися глазами. В его руках была моя рукопись. Он посмотрел на меня через очки и хриплым голосом проговорил...
У меня как-то вдруг закружилась голова от этого
ответа. Пропадало около четырехсот рублей, распланированных вперед с особенной тщательностью.
Ответ Ивана Иваныча прежде всего лишал возможности костюмироваться прилично, то есть
иметь приятную возможность отправиться с визитом к Александре Васильевне. В первую минуту я даже как-то
не поверил своим ушам.
Здесь все в
ответе за какую-то чужую несправедливость, все делают мне пакости за то, в чем я вовсе
не виноват, и от всех я должен отбиваться, даже вовсе
не имея желания побить кого-нибудь.
В
ответ на письмо Петра о прадеде Адаме Стрешнев отвечал: «Пишет ваша милость, что пребываете, по приказанию божию к прадеду нашему Адаму, в поте лица своего кушаете хлеб свой: и то ведаем, что празден николи, а всегда трудолюбно быть
имеешь, и то
не для себя, а для всех православных христиан» (стр. 423).
— Нет,
не разочаровался нисколько ни в чем, но меня смутило, что православия нельзя переменить. Сознание этой несвободности меня лишает спокойствия совести. Самостоятельность моя этим подавлена и возмущается. Я подал просьбу, чтоб мне позволили выйти, а если
не позволят, то думаю уйти в Турцию, где христианские исповедания
не имеют протекции и оттого в известном отношении свободнее и ближе к духу Христова учения. Жду с нетерпением
ответа, а теперь прощайте и извините меня, что я отнял у вас много времени.
Сущность дела состояла в том, что Николай Федорыч расспросил молодого человека об его семействе, об его состоянии, об его намерениях относительно службы и места постоянного жительства; сказал ему, что Софья Николавна ничего
не имеет, кроме приданого в десять тысяч рублей, двух семей людей и трех тысяч наличных денег для первоначального обзаведения; в заключение он прибавил, что хотя совершенно уверен, что Алексей Степаныч, как почтительный сын, без согласия отца и матери
не сделал бы предложения, но что родители его могли передумать и что приличие требует, чтобы они сами написали об этом прямо к нему, и что до получения такого письма он
не может дать решительного
ответа.
Она просто, ясно, без всякого преувеличения, описала постоянную и горячую любовь Алексея Степаныча, давно известную всему городу (конечно, и Софье Николавне); с родственным участием говорила о прекрасном характере, доброте и редкой скромности жениха; справедливо и точно рассказала про его настоящее и будущее состояние; рассказала правду про всё его семейство и
не забыла прибавить, что вчера Алексей Степанович получил чрез письмо полное согласие и благословение родителей искать руки достойнейшей и всеми уважаемой Софьи Николавны; что сам он от волнения, ожидания
ответа родителей и несказанной любви занемог лихорадкой, но,
не имея сил откладывать решение своей судьбы, просил ее, как родственницу и знакомую с Софьей Николавной даму, узнать: угодно ли,
не противно ли будет ей, чтобы Алексей Степаныч сделал формальное предложение Николаю Федоровичу.
Все они вовсе
не безбожники. У них глубокая тоска по богу, и бог для них есть, он перед ними. Но они
не могут ему покориться — слишком много они
имеют к нему вопросов, на которые нет
ответа.
В его положении следовало ему прежде всего отнестись в Управу благочиния;
не потому, что оно
имело прямое отношение к полиции, но потому, что ее распоряжения могли быть гораздо быстрее, чем в других местах; искать же удовлетворения по начальству того места, при котором нос объявил себя служащим, было бы безрассудно, потому что из собственных
ответов носа уже можно было видеть, что для этого человека ничего
не было священного и он мог так же солгать и в этом случае, как солгал, уверяя, что он никогда
не видался с ним.